Частная жизнь великих людей уходящего века
Уинстон Черчилль: "старый лев" был львом нестарым
Кавалерист, военный корреспондент, удачливый политик и великий премьер Великобритании в самые трудные моменты ее истории Уинстон Черчилль всегда бросал вызов Судьбе. Она же, в свою очередь, пыталась отомстить ему за дерзость. Что помогало Черчиллю справиться с испытаниями - только ли везение, неизменная сила или что-то еще?
Справедливый и смелый, агрессивный и высокомерный, он был одновременно любящим супругом и домашним тираном.
Говоря о генерале де Голле, французский историк Мальро однажды заметил, что "в де Голле не было Шарля". В Черчилле же, наоборот, всегда доминировал Уинстон. Это во многом объясняет, почему будучи личностями одного масштаба, отличаясь взаимным уважением, они нередко раздражали друг друга. Высокий, почти всегда затянутый в военную форму француз и полный, по собственному выражению, "похожий на всех младенцев" англичанин, любивший удобную и дорогую одежду. Однажды на одной из очередных встреч де Голль, увидев приближавшуюся к нему фигуру элегантного денди, не смог удержаться от сарказма: "Но это же какой-то лондонский карнавал". На что услышал в ответ: "Не все же любят одеваться, как неизвестный солдат". "Ничья", - как сказал бы судья.
Отец Уинстона Черчилля - Рандолф Черчилль младший сын седьмого герцога Марлборо, женился на восхитительной, но взбалмошной американке, похожей на героиню романа Генри Джеймса. Преждевременно появившегося на свет на великосветском балу в Нью-Йорке, Уинстона через несколько недель привезли в Англию в родовой замок Бленхейм. "Итальянский дворец в английском парке" насчитывал 320 комнат и был окружен парком с вековыми деревьями, расположенным на площади в 1000 гектар.
Детство Уинстона, проходившее между этим необъятным местом и аристократическим колледжем, не знало привязанности, еще меньше ласки за исключением той, которую дарила ему его няня. "Она была моим наиболее дорогим и интимным другом", - говорил Уинстон. Няня взяла его месячным младенцем и оставалась с ним до подросткового возраста. Уинстон же не забывал ее никогда. Когда она оставила службу в их семье, он платил ей пожизненную пенсию.
Дурной пример его родителей - смесь праздности и сексуальной свободы - побудил Уинстона стать тружеником и однолюбом. Он женился в возрасте 33 лет на Клементине Озиер, и более пятидесяти лет Уинстон и Клементина будут образцовой четой.
"В сентябре 1908 года я женился и с этого момента узнал, что такое счастье". Их письма, даже по прошествии 30 лет совместной жизни, больше напоминают переписку молодых влюбленных. "Ничто не смогло бы объяснить, что значило для меня жить все эти годы с тобой и в твоем сердце", - пишет Уинстон жене. Клемми отвечает ему: "О мой дорогой! я так много думаю о тебе и о том, что ты внес в мою жизнь".
Черчилль особенно дорожил любовью жены, потому что в начале жизни ему пришлось пережить полное равнодушие своей матери, видевшей в нем "ужасно трудного ребенка" и откровенное отвращение отца. Несмотря на грубое и неприязненное к нему отношение, Уинстон его обожал и в дальнейшем посвятил 2 тома описанию жизни Рандолфа Черчилля.
Однажды, в конце лета, сопровождая в итонский колледж своего собственного сына, которого он назвал Рандолфом, Уинстон доверил ему грустное признание: "За время этих каникул я говорил с тобой гораздо больше, чем мой отец за всю мою с ним жизнь".
В отрочестве, желая уменьшить свое одиночество, Уинстон увлекся чтением и стал уделять книгам значительно больше внимания, чем людям. Он говорил о книгах: "Пусть они станут вашими лучшими друзьями, пусть во всех случаях жизни будут вашими близкими, даже вашей семьей".
Таким образом еще до политики в жизни Уинстона четко обозначились два увлечения - чтение и сочинительство. Со временем к ним добавится еще одна страсть - акварельная живопись.
"Если бы не было живописи, я не смог бы жить, я не смог бы вынести все это ужасное напряжение", - говорил он другу. В самые тяжелые моменты жизни Муза живописи всегда приходила к нему на помощь. Почти до своего последнего часа, уже в девяностолетнем возрасте, он будет продолжать писать в саду своего дома в Чартвелле. Отправляясь в путешествие, он никогда не забывал взять с собой краски и кисти. Но более других мест он любил "свет" Лазурного берега. Стоя перед этими благословенными пейзажами, он всегда высказывал одно и то же желание: "В раю я надеюсь встретить еще более прекрасные цвета. Т
ам, рисуя, я проведу первую половину моего первого миллиона лет. Тогда, возможно, я добрался бы до сути".
Из 500 выполненных им акварелей около 300 останутся в Чартвелле и только несколько будут проданы в парижской галерее под именем Шарля Ардуэна. Покупатели так и не узнают их настоящего автора.
Другим средством спасения (кроме акварели) от приступов отчаяния, доходившего иногда даже до желания самоубийства, для Уинстона будут путешествия и любовь к опасностям.
В качестве военного корреспондента он участвовал в войнах, которые вела Англия: в Индии, в Бурской войне. Во время Второй мировой войны Черчилль стал самым значительным лидером англичан. Его соотечественники интуитивно понимали его, когда он произносил свою знаменитую фразу: "Я не могу предложить вам ничего другого кроме крови, страдания, пота и слез". Этим обращением он держал их в напряжении в течение четырех лет, до окончательной победы.
Черчилль так же, как и де Голль, с отвращением относился к партиям и политическим ссорам: "На войне вы можете быть убиты только раз, в политике же - множество". Он никогда не истощал себя ненавистью. "Единственный человек, которого я ненавижу, - это Гитлер", - говорил он.
Государственный деятель, полностью находившийся на службе у своей страны, в частной жизни становился домашним тираном. Без своего камердинера он не мог ни одеться, ни раздеться, ни приготовить себе виски с содовой, которое он ежедневно пил в 11 часов утра, ни тем более принять ванну (как минимум 2 раза в день). Клемми относилась к нему со снисходительным всепрощением: "Уинстон - это паша!" А кто-то из близких сказал о нем: "Вкусы Уинстона очень просты. Он довольствуется лучшим".
Его едкая ирония навлекала на него множество врагов, в частности, в Парламенте, где он работал долгие годы. До конца своих дней он не упускал случая досадить своему окружению.
Приехав в Парламент в день своего 85-летия, он услышал за спиной шепот депутатов: "Кажется, старик потихоньку впадает в детство". Не обернувшись, он достаточно громко пробурчал: "Да, похоже, также на то, что он становится глухим".
Черчилль - натура агрессивная, нетерпеливая, высокомерная, но в то же время - справедливая и верная. Он отказывался участвовать в общей травле кого-либо и даже, наоборот, всегда защищал обвиняемых публично. "Я ничего не хочу знать, этот человек - мой друг".
Еще больше он не любил подчиняться общим правилам. Во время посадки самолета при сигнале "Не курить", он, как капризный ребенок, тот час же зажигал свою сигару, а, попав в пробку на улице, приказывал своему шоферу ехать по тротуару.
Но больше всего доставалось его секретарям, которых он изнурял редактированием своих книг, в частности, 6 томов своих "Военных воспоминаний", принесших ему литературную Нобелевскую премию.
Черчилль писал без передышки. Он мог диктовать, сося свою вечную сигару, по 18 часов в сутки .
Благодаря успеху своих книг, издававшихся миллионными тиражами и переведенных на многие языки мира, а также благодаря статьям, опубликованным в британских, европейских и американских газетах, Уинстон мог обеспечить своей семье - жене и четверым детям - спокойную жизнь в поместье Чартвелл.
После того как Черчилль оставит общественную жизнь, с 1945 года этот любимый им дом станет его постоянным убежищем. "Британцы больше не голосуют за меня", - растроенно сказал он на выборах 1945 года, когда избиратели предпочли ему главу рабочей партии лорда Аттле. Случай аналогичный с де Голлем, после ухода с политической арены затворившемся в Буассери. Но если Шарль был бесстрастен, как мрамор, то Черчилль без стыда сделает следующее признание: "Я плачу".
Итак, жизнь в Чартвелле. Какая же она? Из письма к Клемми: "С утра до вечера я не провожу ни одного мгновения в грусти или праздности". Здесь Уинстон открыл для себя профессии каменщика и землекопа. Он строил стены, возводил плотины. В письме к лорду Балдвину он радостно сообщал: "Этот месяц я провел восхитительно: строил виллу и диктовал книгу, 200 кирпичей и 2000 слов в день".
Его литературная продуктивность просто удивительна. Между 1931 и 1939 гг. он опубликовал 11 томов, более 400 статей и произнес более 368 речей.
"Каждый день, проведенный в дали от Чартвелла, для меня потерянный день", - считал Уинстон. Порой устав, он стремился к миру и семейному счастью. Он обожал своих детей и внуков, всегда чувствовал себя ближе к миру детства, чем к миру взрослых людей. "Я был так счастлив в моей детской, среди моих игрушек", - восклицал он всякий раз, тогда жизнь наносила ему очередной удар. Его девизом было: "Дети прежде всего."
Очень тяжело пережив смерть одной из своих дочерей - двухлетней Мариголд, - другой своей дочери - Саре - Черчилль не отказывал ни в чем. Сара, актриса средних способностей и закоренелая алкоголичка, унаследовала от отца склонность к депрессиям. Именно поэтому он обвинял себя и прощал ей все. Рассказывают, что среди лондонской ночи довольно часто можно было видеть с трудом вылезающий из машины сгорбленный силуэт. Опираясь на трость, Черчилль входил в полицейский участок, для того чтобы забрать оттуда смертельно пьяную дочь после очередного устроенного скандала. Сара тем более не могла обходиться без отца.
После его смерти, можно сказать, что она погибла окончательно.
Смерть "Старого Льва", скончавшегося 24 января 1965 года, потрясла всю страну. Королева Елизавета II рыдала, ведь "он был почти членом нашей семьи". 26 января, в день отпевания и похорон, Вестминстерское аббатство с трудом могло вместить всех коронованных особ и глав государств, приехавших на церемонию прощания.
"Пари Матч" писала в тот день: "В Лондоне сегодня текли две реки: Темза и река слез".
Англичане прощались с Черчиллем, вошедшим в историю государственным лицом, но, согласно своей собственной воле, несколько часов спустя Уинстон был погребен в Бленхейме, рядом с могилой отца.